|
|
 |
ИНЖЕКТОР НА ГОЛУБОМ ГЛАЗУ 
Арабо-израильское слабо
Мы ехали из арабского города Рамалла в Иерусалим с похорон легендарного палестинского лидера Ясира Арафата. Когда я летел в эту командировку, то был исполнен, неожиданно для себя, неких добрых чувств по отношению к этому человеку. Я видел по телевизору, как он, полуживой, заходил в вертолет и вдруг обернулся. Он хотел попрощаться с Палестиной. Ему рекомендовали не делать этого, кто-то буквально ткнул его в спину, чтобы он поскорее заходил, но он как-то жалко улыбнулся и обернулся все-таки. Он понимал, конечно, что прощается с нацией. Пальто и шапка были велики ему. Он попробовал отправить с трапа воздушный поцелуй, но, видимо, сильно ослаб и едва поднял руку. Но все-таки он сделал это.
В результате сердце мое исполнилось жалостью. Я отдавал себе отчет в том, что у этого старого лиса даже сцена прощания (и особенно сцена прощания) была, скорее всего, отработана заранее. И этот несильный тычок в спину. И этот беспомощный воздушный поцелуй, от которого сердце наблюдателя должно было обливаться кровью. И все-таки оно обливалось.
С таким сердцем я и ехал в город Рамалла, в резиденцию "Муката", хоронить Ясира Арафата. От Иерусалима до Рамаллы всего километров 20. Несколько израильских блокпостов, несколько въездов в город. Работает, как правило, какой-нибудь один. За рулем небольшого старенького "Опеля" был мой товарищ Гриша. Он должен был подвезти нас к блокпосту и вернуться в Иерусалим. Дураков соваться в Рамаллу на машине с израильскими номерами не было.
Когда Гриша служил в израильской армии, он работал в армейской пресс-службе. Это была интересная работа. Она много дала Грише для понимания как арабской, так и еврейской военной психологии. В частности, он знал, что с военными не следует спорить ни по какому поводу. С ним, когда он был военным, никто не спорил.
Настроение у Гриши было хорошее. На блокпосту в этот день дежурил его бывший командир. От предчувствия встречи с ним Гриша очень радовался.
Мы подъехали к блокпосту. Солдат и командир встретились и обнялись. Гриша сказал ему, что он тут с друзьями журналистами, которые хотят попасть на ту сторону. Командир что-то ответил. Гриша как-то помрачнел. Командир подошел к нам и сказал по-английски, что поможет. Палестинские такси довольно далеко от блокпоста, поэтому он нас подвезет к ним на своей машине.
-- Это ведь опасно, -- сочувственно сказал я ему.
На самом деле я был, конечно, доволен, что не придется идти пешком.
Он смеялся от души.
-- Мне приятно лишний раз поглядеть им в глаза, -- говорил он.
Это был, похоже, и правда, боевой командир.
Он уже сел в машину, когда Гриша вдруг страшно засуетился. Он просил немного подождать.
-- Да чего ждать? -- раздраженно спросил я. -- Время идет.
Мы были уже в двух шагах от цели, и я не простил бы себе, если бы Ясира Арафата похоронили без нас.
-- Секундочку, -- повторял Гриша, -- я должен найти скотч, мы вырежем из бумаги буквы "TV", приклеим к лобовому стеклу и поедем.
-- Мы-то поедем, -- удивленно сказал я, -- а вот ты-то не поедешь.
-- Да нет, -- объяснил он, -- я еду вместе с вами. Если, конечно, не буду вам обузой. Будет, мне кажется, как-то странно, если я останусь здесь.
Я не видел в этом ничего странного. Обузой он не был бы, потому что там нам очень нужна была машина, которая всегда была бы под рукой. Предполагалось, что на территории резиденции "Муката" и вокруг нее соберутся десятки тысяч людей и машин. А на арабских таксистов, да еще в такой день, не было, конечно, никакой надежды.
Но я не понимал, что случилось с Гришей. Что за перемена произошла в этом интеллигентном, очень закрытом парне? Что-то, видимо, происходило в его голове все это время, если в результате на-гора она выдала такое решение.
-- Гриша, ты хорошо подумал? -- я должен был все-таки задать этот вопрос.
-- Где же взять скотч? -- озабоченно бормотал он.
-- А машину не жалко? -- добивал я его.
-- Мы будем беречь ее, -- на первый взгляд разумно отвечал он.
На самом деле он нес какую-то чушь. Посмотрел бы я на него, когда он начал бы беречь в Рамалле машину от арабов.
Нашли мы бумагу, и скотч ему командир принес. Въехали в город. И буквально через пять минут пропала вся моя доброта к Ясиру Арафату, так долго копившаяся в моем сердце. Во-первых, как только мы заехали, зашло солнце. Небо над Рамаллой сделалось похожим на то, что я видел в фильме "Властелин колец" над царством Саурона. Арабы были не то что неприветливы. Они останавливались и внимательно смотрели на нашу машину с израильскими номерами. Было очевидно, что чужие здесь не ездят.
Когда мы подъехали к резиденции, я предложил развернуть машину в обратную сторону и вообще поставить ее подальше от центрального входа. Я понимал, что когда мы будем возвращаться, возникнут проблемы.
Когда мы выходили из "Опеля", добрый чумазый арабский мальчик уже бил по капоту длинной палкой. Я погладил его по голове. Он успокоился.
Гришу (хотя это, может, ему и не понравится) было трудно отличить от арабов. Все они, честно говоря, на одно лицо. Гриша ходил в толпе, и арабов настораживало только то, что он постоянно щелкает фотоаппаратом. В общем, он показал себя мужественным человеком. К тому же он получил резиновой дубинкой по спине от палестинского полицейского, когда пытался заглянуть в могилу Арафата минут через 15 после захоронения.
На похороны мы успели. Все было очень бурно. Несколько часов пролетели, можно сказать, незаметно. Надо было возвращаться. Я вдруг обратил внимание, что стремительно темнеет. Гриша тоже озаботился этим. Мы начали выезжать из города. И тут выяснилась еще одна неприятная подробность. Непонятно было, куда ехать. По дороге шли толпы арабов. Никто из них не обращал на нас внимания, и слава Богу. Если бы мы начали их спрашивать про дорогу, они обязательно обратили бы. Эти израильские номера все-таки в любой момент могли сильно осложнить нам жизнь (и упростить смерть, так и хочется добавить).
Но не это могло нас погубить. Нас губила еврейская манера вождения Гриши. Он же всех пропускал. Пешеходов. Машины. В результате мы просто стояли.
-- Что же ты делаешь? -- спрашивал я его. - Езжай!
-- Там же люди идут, -- волнуясь, отвечал он. -- И нерегулируемые перекрестки.
-- Давай я сяду за руль, -- предложил я. -- У нас в Москве всегда так. И ничего, ездим.
Новая перспектива испугала его гораздо больше.
-- Вообще-то я могу и по-другому, -- вдруг сказал он.
То, что он делал, было даже как-то слишком. Арабы выскакивали из-под колес "Опеля", как мячики из-под бутсы хорошего футболиста. Оказалось, в армии Гришу научили и такой манере езды. Но в инструкции не было пункта, что надо применять ее, когда пытаешься выбраться из города Рамалла после похорон палестинского лидера Ясира Арафата.
Мы, по-прежнему не зная дороги, буквально на ощупь добрались до блокпоста. Это было даже удивительно для меня. Гриша оставался невозмутим. Он отсалютовал своему бывшему командиру. И через 20 минут мы были уже в Иерусалиме.
Я его все-таки спросил, почему он взял да и поехал с нами в Рамаллу.
-- Могу рассказать, -- пожал он плечами. -- Да, я не собирался, потому что это было бы безумием. Но мой командир сказал, что ему настолько интересно, что там, в резиденции, произойдет, что если бы он не был на службе и в форме, то обязательно бы поехал и посмотрел на все это собственными глазами. Такое ведь можно увидеть один раз в жизни.
-- То есть на "слабо" тебя взяли, Гриша? -- удивился я.
Он согласился.
АНДРЕЙ КОЛЕСНИКОВ
|
